Если б мне всемогущество было дано —
Я бы небо такое низринул давно
И воздвиг бы другое, разумное небо,
Чтобы только достойных любило оно!
Лучше сердце обрадовать чашей вина,
Нем скорбеть и былые хватать времена.
Трезвый ум налагает на душу оковы,
Опьянев, разрывает оковы она.
Принесите вина — надоела вода!
Чашу жизни моей наполняют года.
Не к лицу старику притворяться непьющим.
Если нынче не выпью вина — то когда?
Оттого что неправеден мир, не страдай,
Не тверди нам о смерти и сам не рыдай,
Наливай в пиалу эту алую влагу,
Белогрудой красавице сердце отдай.
Встанем утром и руки друг другу пожмем,
На минуту забудем о горе своем,
С наслажденьем вдохнем этот утренний воздух,
Полной грудью, пока еще дышим, вдохнем!
В жизни трезвым я не был, и к богу на суд
В Судный день меня пьяного принесут!
До зари я лобзаю заздравную чашу,
Обнимаю за шею любезный сосуд.
Мой закон: быть веселым и вечно хмельным,
Ни святошей не быть, не безбожником злым.
Я спросил у судьбы о размере калыма.
"Твое сердце, — сказала, — достойный калым!"
Дай мне влаги хмельной, укрепляющей дух.
Пусть я пьяным напился и взор мой потух —
Дай мне чашу вина! Ибо мир этот — сказка,
Ибо жизнь словно ветер, а мы — словно пух…
Жизнь в разлуке с лозою хмельною — ничто.
Жизнь в разлуке с певучей струною — ничто.
Сколько я не вникаю в дела под луною:
Наслаждение — все, остальное — ничто!
Не таи в своем сердце обид и скорбей,
Ради звонкой монеты поклонов не бей.
Если друга ты вовремя не накормишь —
Все сожрет без остатка наследник — злодей.
Всем сердечным движениям волю давай,
Сад желаний возделывай не уставай.
Звездной ночью блаженствуй на шелковой травке:
На закате ложись, на рассвете — вставай.
Чем пустыми мечтами себя донимать —
Лучше полный кувшин до утра обнимать!
Дочь лозы — эта влага у нас под запретом,
Но запретная дочка желанней, чем мать.
Слышал я, что в раю, мол сады и луга,
Реки меда, кисельные, мол, берега.
Дай мне чашу вина! Но люблю обещаний.
Мне наличность презренная дорога.
Виночерпий, налей в мою чашу огня!
Надоела хвастливых друзей болтовня.
Дай мне полный кувшин этой пламенной влаги
Прежде чем изготовят кувшин из меня.
Трезвый, я замыкаюсь, как в панцире краб.
Напиваясь, я делаюсь разумом слаб.
Есть мгновенье меж трезвостью и опьяненьем
Это — высшая правда, и я — ее раб!